Американцы напали 7 ноября

kotovgpИстория Второй мировой войны знает несколько случаев провокационного нападения американцев на советские войска во время освобождения Европы. Так, дважды пришлось вести бой с союзником И.Н. Кожедубу: 25 апреля и 6 мая 1945 г. Эти случаи много лет умалчивались и в СССР, и на Западе, сегодня же выдаются за ошибочный случай огня по своим, хотя упрямые факты показывают, что такое объяснение явно притянуто. Американцы всячески старались сдержать продвижение нашей армии, либо варварски разрушая города на освобожденных нами землях (Дрезден, Прага), либо вступая в прямое столкновение с Советской Армией.

Одно из таких столкновений — воздушный бой над Нишем 7 ноября 1944 г. В день главного советского праздника американская 82-я истребительная группа (96-я эскадрилья) открыла шквальный огонь по советской транспортной колонне в районе освобожденного сербского города Ниш. По данным советской и югославской стороны, в результате налета были уничтожены 20 машин, ранения получили 37 человек, погибли 34 солдата и офицера, включая генерал-лейтенанта Григория Петровича Котова (1902—1944). Советские летчики 866-го истребительного авиаполка и 707-го штурмового авиаполка во главе с дважды Героем Советского Союза Александром Ивановичем Колдуновым на трех самолетах вступили в бой с американцами и, сбив 7 машин, вынудили «друзей» прекратить огонь.

Свидетель американской атаки Герой Советского Союза Николай Александрович Шмелёв (1922—1986) оказался тем летописцем Великой Отечественной, кто поведал советским людям об этой провокации.

На фото: убитый американцами генерал-лейтенант Г.П. Котов.

***

Утро 7 ноября 1944 года выдалось погожим. Окутанный легкой дымкой город Ниш был украшен красными флагами и транспарантами. Многочисленные лозунги славили Великий Октябрь, советский народ и его героическую армию-освободительницу: «Живео Советский Союз!», «Живео Црвена Армия!» Они были написаны руками партизан и жителей города.

Авиаторы 707-го штурмового полка стройными колоннами вышли на просторный плац. Здесь должен состояться митинг, посвященный 27-й годовщине Великого Октября.

Наша эскадрилья уже заняла отведенное ей место. Летчики и техники непринужденно переговаривались. У всех было приподнятое настроение.

— Интересно, а что сейчас делается в Москве? — мечтательно сказал Орлов.

— Да, хоть бы одним глазком взглянуть! — в тон ему отозвался Павел Ивакин.

— Увидеть, конечно, нельзя, а услышать — можно, — обнадежил их инженер эскадрильи старший техник-лейтенант Городниченко. — Видите открытое окно на втором этаже? Там установлен приемник. Вот и услышим, что делается в Москве!

— Станови-и-сь! — раздалась протяжная команда начальника штаба полка подполковника Лопаткина.

Из дверей казармы вышли знаменосцы с полковым Знаменем. За ними шагал Шевригин в новеньком обмундировании. Пуговицы на его темно-зеленой гимнастерке поблескивали как медали.

— Равня-я-йсь! Смирно! Равнение на Знамя! — звонким голосом командовал Лопаткин.

С любовью и гордостью смотрели авиаторы на свою полковую святыню, увенчанную орденом Боевого Красного Знамени. Ее держал в крепких руках прославленный командир третьей эскадрильи Герой Советского Союза капитан Супонин.

Приняв рапорт, подполковник Шевригин подал команду «Вольно!» Заместитель командира по политчасти Сувид вышел на середину строя и приказал первой и третьей эскадрильям развернуться флангами к середине. Образовалось нечто вроде буквы «П».

— Товарищи! — подчеркнуто торжественно начал подполковник Сувид. — Сегодня весь советский народ празднует двадцать седьмую годовщину Великой Октябрьской социалистической…

— «Рамы»! — прервал его чей-то возглас. — Фашисты пикируют на наш аэродром.

Все, как по команде, повернули головы на юг. Оттуда, из-за гор, выскочила большая группа двухкилевых самолетов. Некоторые из них уже свалились в пике, и послышались глухие взрывы. Один за другим на аэродром пикировали и остальные.

— Разойдись! В укрытия! — скомандовал Шевригин.

— Знамя в штаб! — распорядился подполковник Лопаткин.

— Ничего не понимаю, — развел руками Сувид, когда мы вместе добежали до щели, отрытой возле забора. — Сорок самолетов! Откуда они могли взяться?

Сквозь разрывы бомб мы услышали вдруг знакомый голос диктора.

— Внимание, внимание! Говорит Москва! Напрягая слух, авиаторы ловили каждое слово, доносившееся из родной столицы.

— Надо же! — возмущался Сувид. — Уже десять утра, в Москве сейчас начнется парад, а мы вот сидим в щелях!

Казалось, не нам, а самому себе он доказывал нелепость этой бомбежки. И не только Василий Семенович — все мы были удивлены и озадачены. Ведь каждый знал, что на нашем участке у фашистов не было и нет такого количества авиации. Целая армада!

Супонин, Орлов и я, выбравшись из щели, стали под деревом. До аэродрома было около двух километров. Мы видели, как «рамы» одна за другой продолжали пикировать, штурмуя стоянки наших самолетов.

— Смотри, «ястребки» взлетели! — обрадованно толкнул меня в бок Дмитрий Супонин.

В воздух действительно взмыло дежурное звено наших соседей.

Убрав шасси, истребители разогнали у земли максимальную скорость и свечой полезли вверх. Они с ходу вступили в бой. Первой же атакой каждая пара сбила по неприятельскому самолету.

На помощь отважной четверке подоспела еще одна пара, а вскоре взлетел весь полк. На фюзеляже одного самолета мы заметили много звездочек и сразу догадались: его ведет Александр Колдунов.

— Ну, этот даст прикурить, — удовлетворенно заметил Орлов.

Воздушный бой разгорался все сильнее. Неизвестные самолеты, сбросив бомбы, сначала пытались защищаться, но, не выдержав натиска наших истребителей, построились в «змейку», чтобы лучше прикрывать друг друга огнем передних пулеметов, и стали уходить в сторону города. Один из «яков» стремительно спикировал с высоты на двухкилевой самолет и открыл огонь Тридцатисемимиллиметровый снаряд его пушки разорвался в центроплане «рамы», и она, вспыхнув как факел, свалилась на землю. «Як» проскочил вперед, но тут же попал под огонь другого бомбардировщика. Пулеметная очередь угодила в кабину истребителя. «Клюнув» носом, он резко пошел вниз и разбился. Погиб кто-то из наших боевых друзей. Прощай, дорогой товарищ! Не довелось тебе дожить до светлого дня победы. В горле у меня запершило, на глаза навернулись слезы.

«Рамы» быстро приближались к нам.

— Так это же не немцы, а американцы! Союзники! — закричали наши летчики, когда на двухкилевых самолетах стали отчетливо видны опознавательные знаки военно-воздушных сил США. Да, это действительно были американские «лайтнинги».

— Решительно ничего не понимаю! — еще больше возмутился Сувид.

— Я тоже не пойму, в чем дело, — сказал Шевригин. — Союзники — и вдруг штурмуют наш аэродром.

— По-моему, не аэродром, а колонну наших войск, которая проходит сейчас возле города Ниш, — заметил начальник штаба.

— Да, да, — подтвердил Шевригин, — вчера генерал Степанов говорил, что их стрелковый корпус будет сегодня утром проходить через Ниш.

Бой в воздухе продолжался. Пара наших истребителей стремительно пошла на сближение с американцами. Рискуя быть сбитым, Колдунов вплотную подошел к ведущему «лайтнингу» и стал жестами показывать, что мы свои, союзники. Степанов бдительно охранял своего командира.

Американец, очевидно, понял жесты и с набором высоты пошел на юг. За ним последовали остальные «лайтнинги». Проводив их до вершины горы, наши истребители покачали крыльями и повернули назад.

Гроза, как говорится, отгремела. Полк снова построился на плацу. Все горячо обсуждали случившееся. Трудно было поверить, что это ошибка.

— Опять «рамы»! Еще группа «лайтнингов»! — послышались возгласы.

Но теперь уже никто не побежал к щелям. Неужели и на этот раз союзники откроют по нас огонь?

Вторая группа «лайтнингов», насчитывающая тоже около сорока самолетов, перевалила через горный хребет. И опять повторилась дикая картина. Самолеты один за другим входили в пике и сбрасывали бомбы на колонну наших войск.

Находившиеся в воздухе «яки» ринулись им навстречу. Они стремительно проносились между «лайтнингами», показывая им свои опознавательные знаки. Однако не все американцы прекратили бомбежку и обстрел. Наиболее «непонятливых» пришлось убеждать огнем пулеметов и пушек.

Над празднично украшенным городом с ревом кружилась целая армада самолетов.

Александр Колдунов, как и в первый раз, пристроился со своим напарником Виктором Степановым к ведущему группы американских бомбардировщиков и стал указывать ему дорогу домой. В конце концов «лайтнинги» не столько по желанию, сколько по принуждению прекратили штурмовку шоссе и повернули назад.

Через летное поле, нарушая все правила движения, неслись санитарные и грузовые автомашины. Они везли в санчасть раненых пехотинцев.

— Ну и натворили дел союзнички! — с нескрываемой злобой сказал Александр Колдунов, только что возвратившийся из полета.

— Кто им теперь поверит, что они ошиблись?! — отозвался Степанов. И уже спокойнее продолжал: — Но за вас я здорово поволновался. Ведь любой американец мог послать вам очередь в спину. Правда, я все время был настороже. Если бы хоть один «лайтнинг» пошел в атаку, враз бы его сшиб!

Александр Колдунов снял шлем и сел под крылом самолета. Черные кудри его были мокрыми от пота. Степанов примостился рядом. Он тоже чувствовал себя усталым: хотелось лечь на землю и забыться.

Неожиданно подъехала санитарная машина. Из кабины выскочила раскрасневшаяся девушка-военфельдшер и скороговоркой выпалила:

— Товарищ лейтенант, вас просит к себе генерал.

— Какой генерал? — встрепенулся летчик. В голове шевельнулось недоброе предчувствие.

— Ваш отец! — ответила девушка — Садитесь быстрей, поехали!

Виктор залез в кабину, и машина помчалась по аэродрому. Через несколько минут она, скрипнув тормозами, остановилась возле госпиталя. Лейтенант вбежал в палату.

У открытого окна на высокой койке лежал раненый с забинтованной головой. Лицо у него было белое, как простыня, губы запеклись. Летчик с трудом узнал в нем отца.

— Папа? Что с тобой? — сдавленным голосом спросил Виктор, склоняясь над постелью. — Неужели это они?

— Да, они, — тихо ответил за генерала стоявший рядом врач.

— Раны опасны?

— Тяжелое положение… Один осколок пробил навылет грудь, второй попал в живот, третий — в голову. Кроме того, у него большая потеря крови.

Генерал глубоко вздохнул и едва слышно прохрипел:

— Витя… сынок…

— Здесь я, папочка, — отозвался Виктор. Две крупные слезы скатились по его лицу и упали на щеку отца. Генерал медленно открыл глаза:

— Сынок… Я кажется свое сделал… Но империалисты…

Глаза его снова закрылись. Он глубоко вздохнул, захрипел и внезапно утих. Врач взял руку генерала, чтобы прощупать пульс, но вскоре опустил ее и тихо промолвил:

— Скончался…

Гнев и ярость вызвал у нас разбойничий налет американских самолетов на наши войска. В самом деле, разве можно оправдать его ссылкой на потерю экипажами ориентировки, как это сделал представитель ВВС США?! Даже если такое произошло с первой группой, ее ошибку не могла повторить вторая, поскольку между ними поддерживалась радиосвязь. Ведущий первой группы мог сообщить второй о том, что в долине находятся советские войска. Однако вторая группа вышла на ту же часть колонны, которую только что бомбили и поливали свинцом их предшественники. Нет, тут дело не было похоже на потерю ориентировки, на ошибку!

В свое оправдание американцы утверждали также, что их самолеты шли штурмовать фашистские войска, отступавшие из Греции в Триест. Это тоже не соответствовало истине. Немецкие войска двигались не рядом с городом Ниш, а примерно в четырехстах километрах от него.

Американское командование, конечно, извинилось перед нашим за этот «инцидент». Но что толку от этих лживых слов? Ими не вернешь наших дорогих товарищей, погибших во время предательского налета «союзников».

А праздник Великого Октября мы все-таки отметили. Жизнь брала свое.

Источник:

Шмелев Н.А. С малых высот. — М.: Воениздат, 1966. 216 с.