Новояз Совдепии

Новояз30 декабря 2017 года исполнилось 95 лет со дня образования Советского Союза, страны, в которой родилось большинство из читателей этого сайта и богатейшим наследием которой мы живем поныне. О стране нашего рождения сочинено мифов, пожалуй, больше, чем про какое-либо другое государство. Некоторые из них разоблачены, хотя и продолжают кочевать по газетам и телешоу. Другие же до сих пор воспринимаются как чистая правда. Одному из таких мифов нам бы хотелось уделить внимание сегодня. Это миф о советском новоязе, о жуткой деформации русского языка в первые два десятилетия существования Советской власти.

В чем состоит феномен советского новояза, хорошо известно. Русскую речь, устную и письменную, заполонили несуразные сокращения вроде «чекволапы» или «шкрабов». Даже в серьезных работах профессиональных филологов и историков эти бесчисленные сокращения называются детищем Революции, которое-де отражало мнимую несуразность советской действительности.

Но все такие «исследования» грешат лукавством: в них намеренно или нечаянно отождествляются неологизмы и сокращения новояза. Октябрьская революция и затем появление Советского государства действительно привели к массовому рождению неологизмов (новых, прежде не существовавших в русском языке слов), что в истории человечества наблюдалось повсеместно во все эпохи радикальных перемен.

Что же касается традиции создания несуразных сокращений, то она отнюдь не порождена Революцией, а правильнее сказать – унаследована советской эпохой от предыдущего периода. Родителем корявого новояза, состоящего из слов-обрубков, является монополистический капитализм, утвердившийся в России на рубеже XIX и XX веков.

Если мы заглянем в альбомы и указатели купеческих выставок-ярмарок за 1880-е и даже 1890-е годы, то увидим, что почти все коммерческие организации – от завода до торгового дома – поименованы в честь владельца, носят его фамилию в качестве фирменного наименования (или, как тогда выражались, в качестве «фирмы»). Дело в том, что по закону при создании названия для организации необходимо соблюдать принцип истинности, согласно которому фирменное наименование соответствует фамилии гражданина-учредителя. «Купец, торгующий единолично, может дать своему предприятию фирму, однозначную с его фамилией. Полное товарищество ставит имена или всех товарищей, или только некоторых, с присоединением указания на соединение («и Ко»). Товарищество на вере может в своей фирме указать имена всех или некоторых товарищей, но не вкладчиков» (Г.Ф. Шершеневич).

Фактически имя становилось торговым знаком: Блиновы – хлеб, Глебов – электрооборудование, Дегтярев – мука, Забелин – спички, Елисеевы – импортное вино, Кушнарев – папиросы, Ландрин – конфеты, Молоствов – рысистые скакуны, Сапожниковы – рыба, Шредер – фортепьяно и т.д.

Ситуация стала меняться при переходе России к монополистическому капитализму и, как следствие, все более тесному врастанию в мировую экономику за счет участия иностранного капитала в российских банках и промышленных предприятиях. Концентрация производства и капитала сопровождалась образованием акционерных обществ, которые, по закону, «не вправе вовсе давать своей фирме фамилию кого-либо из акционеров» (Г.Ф. Шершеневич). Русский купец, изыскивая название для акционерного общества, следовал опыту европейских и американских компаний, для которых были характерны сокращения.

Таким путем вошли в деловой обиход Продаруд, Продуголь, Продамет, Рускабель, Юротат и т.д. К слову, прекрасно известная читателю, который интересуется историей, компания «Лена–Голдфилдс» в России той поры называлась Лензото. После 1910 года язык коммерции переполняется разнообразными аббревиатурами, «кодами», и начинает обильно насыщать ими как язык бюрократии, так и разговорную речь. Обратимся к языку политической сферы: эсер, кадет – эти такие знакомые нам слова являются типичными сокращениями!

Код превращается в важный инструмент языка, но используется с явным злоупотреблением. Академик С.Ф. Ольденбург в 1914 году посетовал по этому поводу: «Мы делаемся в нашей пестрой и разнообразной жизни неспособными остановиться на чем-нибудь одном. Книга уже слишком длинна для нас: мы ее заменяем газетой или журнальной статьей, роман для нас должен заменяться рассказом, даже слова мы начинаем менять на буквы; осфрумы (?), продуголи, продаметы стали частями нашей речи, – создаются новые, нарочито краткие слова, сокращающие нашу речь».

Первая мировая война 1914–1918 годов усилила означенное явление; таким свойством обладает любая война, потому что новостные сводки газет переходят на предельно лаконичный язык штабных документов. По России пошли гулять «начштаб», «генмор», «главком», «командарм», военмин и даже… «августейший главковерх». Задолго до большевиков и, естественно, без какого-либо их участия.

Любопытно, что еще в 1913 году тонкий знаток словообразования Корней Чуковский прозорливо предупреждал, что процесс «усечения» и «комкания» слов еще будет набирать скорость: «Слова сожмутся, сократятся, сгустятся». Чуковский считал это явление закономерным и неизбежным, отчасти даже необходимым, и называл его американизацией языка. Почему? Потому что Соединенные Штаты – самая развитая страна монополистического капитализма – давали ярчайший пример урезания, сокращения слов в языке.

Заметьте, с тех пор изменилось не многое. Только если в 1913 году русские кромсали родную речь на американский манер, то сегодня огромное количество аббревиатур не создается на базе русского языка, а берется непосредственно из английского. В результате приходится ежедневно наталкиваться вот на такие уродства:

«IT-компания «A.B.C.» примет на работу специалиста по PR. Спросить HR-менеджера».

Американский новояз во всей красе, не имеющий ничего общего с советской историей и советской культурой. Когда-то, в Советском Союзе, процесс американизации русского языка был успешно преодолен, наша речь очистилась от обрубков, сохранив лишь по-настоящему необходимые и благозвучные сокращения. Это вселяет уверенность в то, что сегодняшнее захламление языка является временным.