30.01.2026
В годы Великой Отечественной войны Советская Армия не смогла бы победить, если б напряженно не работали военные заводы, поставляя на фронт оружие и боеприпасы, если б колхозы не поставляли на фронт продукты питания, если б весь советский народ не работал самоотверженно, не считаясь со временем и здоровьем для одной цели – разгрома ненавистного врага.
А заводы не смогли бы работать, если б не было тесной связи с сельским хозяйством, с лесной промышленностью. И везде: на заводах, в колхозах, на лесозаготовках вместе со взрослыми трудились подростки, а порой и дети.
Более 40 лет назад я начал записывать воспоминания ветеранов той суровой военной поры. Работая в заводской многотиражной газете, печатал эти воспоминания. Они, закрепившись в печатном слове, являются доказательством того, как наш народ выжил в те страшные годы, как жил в глубоком тылу и делал всё для победы над лютым врагом – фашизмом.
Сегодня мой рассказ пойдёт о детях, по судьбам которых война прошлась тяжёлым бременем, о том, как они жили, учились, работали, как наравне со взрослыми переносили тяжелые военные годы.
Накануне Великой Отечественной войны (1940 год) в Юго-Камской школе работал литературный кружок, которым руководил Иван Степанович Казанцев. Многие школьники оказались талантливыми поэтами, они сочиняли стихи и приносили их руководителю.
В начале 1941 года ребята выпустили журнал, посвященный творчеству Лермонтова. Журнал был напечатан на машинке. На конкурсе РСФСР в Москве, куда его выслали, он занял первое место. О ребятах говорили по Всесоюзному радио, но сам журнал не вернулся – началась война. Однако, в «Комсомольской правде» на публикацию журнала, посвященную 100-летию со дня смерти Лермонтова, была напечатана разгромная статья. Критик не увидел стремления совсем еще мальчишек выразить свои чувства в стихах. Ребята возмутились и напечатали ответную статью в газету и еще сочинили эпиграмму:
«Чистым воздухом дыши без особых претензий,Если глуп – то не пиши, а особенно рецензий».
Война перечеркнула все их дальнейшие планы. Так с началом войны у ребят кончилось детство.
Многие ребята-литкружовцы добровольцами ушли на фронт. На фотографии, сделанной в начале июня 1941 года, весь состав литкружка. Они ещё не знают, что это их последняя совместная фотография. Все ещё живы.
Фото из архива Юго-Камского музея
1 ряд:
2 ряд:
3 ряд:
- Когда началась война мне было 13 лет. Жили мы тогда в деревне Полудённой, что рядом с Юго-Камским заводом. Жили неплохо, работали в колхозе. На трудодни давали немного, но у нас были крепкие хозяйства. Скот держали, мясо возили по осени на рынок и нам, детям, покупали всякие обновки.
Отец был уважаемым человеком, работал в колхозе кладовщиком, потом ушёл работать в леспромхоз. Весело отмечали праздники – советские и церковные. В деревне было несколько гармонистов.
Отца призвали в армию в феврале 1942 года.
В семье кроме меня было две сестры и два маленьких брата. Жили дружно. Но в первую военную зиму было особенно трудно и голодно, люди ещё не приспособились к новым условиям. Потом уж хозяйки стали умнее. Если, скажем, чистили картошку, то очистки не выбрасывали, а мыли, сушили, толкли, а весной маленько муки добавят и лепёшки пекут.В огороде садили кроме картошки, лук, свёклу, огурцы, капусту. Заготавливали черёмуху. Её потом сушили, перемалывали на ручной мельнице. Из этой черёмуховой муки делали нечто вроде варенья – кулагу. Намазывали на хлеб и ели.
Детям от леспромхоза давали немного хлеба. Ходили мы его получать по спискам в леспромхоз на Берёзовую гору в 4-х километрах от деревни. У детей было много работы по дому: дрова, сено, огород. Я в 13 лет уже вовсю косил. Новой одежды практически не было, старое донашивали. Мать из разных лоскутов шила нам рубахи да штаны. Вся одежда была залатанная. Ходили в лаптях, некоторые шили бурки из шкур.
Всех взрослых мужиков взяли на войну, в деревне остались одни старики и подростки. Пахали, сеяли. Сеялок было мало, часть посевов засевали вручную, из лукошка. Тут навыки стариков здорово пригодились.
Колхозники жили намного хуже, чем рабочие завода, но зависть особо не проявлялась. Из колхоза выйти было не просто. Даже для поступления в ремесленное училище не всех отпускали.
Из седьмого класса, осенью, чтобы как-то поддержать семью, я ушёл работать на лесоучасток, - продолжил свой рассказ Г.А. Пермяков. - Был он специальный, заготавливали сырую древесину – ружейные болванки, а также дышла к пароконным повозкам.
Лес рубили в радиусе десяти километров. Работали попарно. Ходили по лесу и искали клеймённые деревья, помеченные специальным отборщиком. Мы ходили с пилами и топорами, спиливали нужные деревья и вытаскивали с помощью верёвки или руками, а потом складывали в таборки, вертикально, чтобы возчики видели. Брёвна были длинной около двух метров, в деревне их распиливали, обтёсывали и отправляли куда надо.
С дальних лесосек брёвна вывозили на вагонетках по узкоколейке. Интересно, что у этой узкоколейки рельсы были не железные, а деревянные. И вот по этим деревянным рельсам, прибитым к деревянным шпалам, ходил маленький паровозик и таскал маленькие вагонетки. Вёз он брёвна к речке Полудённой. Вся речка была перегорожена маленькими прудиками. По этим прудикам брёвна сплавляли до деревни.
Работали круглый год. Работа была тяжёлая. Нас маленько подкармливали. Утром в семь часов наливали миску супа из мерзлой капусты и немного муки. Болтушка такая. Съешь её с хлебом, если из дома принесёшь, и на работу. В лес тоже граммов пятьдесят хлеба брали и две – три сырые картошки. Костёр разводили, пекли картошку – тем и обедали. А вечером, если норму выполняли, то наливали две миски супа, но и те по талончикам, что мастер выдавал.
Зарабатывали в месяц рублей двести – триста. А литр молока на рынке стоил пятьдесят рублей, буханка хлеба – сто – сто пятьдесят рублей. Не было ни булок, ни сахара, ни чая, ни компота. К концу войны появился сахарин. А дома пили чай с морковкой. Её парили, сушили, а потом клали в кипяток. Было вкусно. Лакомством считались парёнки из калеги. Мама калегу запаривала в чугунке в печке.
В последнюю военную зиму поступил на курсы трактористов в Оханске. Там нам давали по пуду муки. Половину я привозил домой, а половину отдавал родственнице, у которой жил, она мне готовила.
В апреле сорок пятого я вернулся в колхоз и стал работать на колёсном тракторе ХТЗ.
Там же на лесозаготовках работал Костя Боронников. В 1941 году он окончил пять классов. До зимы сорок второго учился в шестом. А когда забрали на войну отца, школу пришлось бросить, он ведь теперь остался за старшего: ещё четыре брата и сестра моложе его.
Жили плохо. Уборка в колхозе закончилась, с поставкой хлеба рассчитались, а на трудодни ничего не осталось. И в следующие годы бывало, что на трудодни оставалось по сто – двести граммов зерна.
Выручал приусадебный участок, держали корову. А другой скотины никакой не было.Братья и сестра продолжали учиться. А у Кости на плечах - рваная фуфайка, на голове – тряпочная шапка. Портфелей не было – холщовые сумки. Из обуви только лапти. И в мороз, и в слякоть ходили в них.
Как-то зимой сорок третьего года, когда Костя работал на лесозаготовках, в один из дней у его телогрейки отпали рукава – все нитки сгнили.
Зимой сорок четвертого колхоз направил его на курсы трактористов в Оханск. А уже весной он стал работать на тракторе в Полуденском колхозе «Красная заря» и в Чуваковском колхозе «XIV лет Октября». Вставать приходилось в шесть утра и идти на работу в МТС за шесть километров. Час-полтора уходило на пересменку и смазку трактора и работать до семи – восьми вечера - двенадцать часов. Затем сдавал трактор сменщику, который оставался работать на ночь.
В сезон сорок пятого работал в деревнях Осиновке и в Еловой – это в двенадцати километрах от Юго-Камского, так дома за всё лето был три раза. Условия были адские: ни постираться, ни помыться, ходили, как черти. Лицо было – сплошная пыль.
К этому времени Косте исполнилось шестнадцать лет. Хотелось и погулять. Но как гулять, когда на одной ноге лапоть, а на другой старя галоша со свалки. Вот вам и гулянье.
******
Михаил Максимович Попов рассказал, что в сорок втором году, когда он учился в шестом классе, его пригласил в правление председатель колхоза и предложил поехать на курсы трактористов. Михаил сразу же согласился, и на другой день был уже в райцентре – в Оханске, в МТС.
На подготовку ушло четыре месяца и с весны сорок третьего стал работать самостоятельно на колхозном тракторе ХТЗ. Пахал на нем и в Полуденском колхозе и в Чуваковском, и в другие колхозы отправляли на прорыв. В дружном тракторном отряде бригадиром был Щетников.
Про этот дружный тракторный отряд писала даже районная газета «Колхозник»: «Тракторная бригада Дмитрия Егоровича Щетникова выполнила план работ на весеннем севе на 149 процентов, вспахав на трактор, в переводе на мягкую пахоту, по 154 гектара».
В послевоенные годы все эти парни создали свои семьи, работали на Юго-Камском заводе.
Этот снимок передала мне жительница Закамска Сидорова Александра Александровна. Она, как и многие её сверстники, такие же 13 – 15-летние девчонки и мальчишки в годы войны училась в ФЗУ при пороховом заводе в Закамске. Но учёба была во второй половине дня, вечером, а с утра они отправлялись на завод. На работу их вёз в прицепномвагончике 13-летний тракторист. На заводе они носили тяжёлые мешки с химикатами, из которых делали взрывчатую начинку для корпусов мин, произведённых на Юго-Камском заводе. А после работы и учёбы девчонки отправлялись в госпиталь, где ухаживали за ранеными бойцами, у которых не было ни ног, ни рук. Кормили их, подмывали, перебинтовывали, утешали, как могли.
Вот такой маленький снимок военной поры, а сколько за ним судеб, нерассказанных историй, переживаний, воспоминаний…
Тяжело вспоминать пережитое. Трудно, очень трудно досталось военное время Елизавете Ивановне. Но все же она собралась и, порой смахивая слезу, рассказала об испытаниях, выпавших на её долю:
- Когда началась война, мне было полных 13 лет. Папа перед самой войной травмировал ногу – посёк топором и долго не мог ходить и работать. Поэтому сенокос начали поздно. Мне папа сделал маленькую литовку, и я выкашивала у кустов. Покос был далеко – у речки Опалихи.
Однажды возвращаемся мы с покоса, а навстречу сосед бежит – несёт папе повестку на фронт. 27 июля папа отправился на войну. А был он токарь-универсал, обучал молодых парней токарному делу.
Поскольку из детей я в семье была старшая, то завершать сенокос нам пришлось вдвоём с мамой. Мама была беременная на седьмом месяце. Носили мы с ней копны. Однажды я уронила копну в речку. Досталось мне за это от мамы. Пришлось залезать в воду, вылавливать сено и снова сушить. С трудом сметали сено. Стог сделали неправильно, и его дождями промочило.
В сентябре маму положили в больницу на роды. Тогда после родов держали долго, больше недели. На мне вся семья осталась. Корову доила и маме в больницу свежее молоко носила. До 24 сентября у нас картошка была не выкопана. Уже снег стал пролетать, когда копали.
Зимой я в школе училась, а всё лето работала в колхозе. Разрешали работать по найму – за муку.
На третий год войны пришлось мне в зимние каникулы ехать в Частые за валенками, за продуктами. Как раз в ту сторону лошадка отправилась, ямщик и увёз меня.
Там снарядили меня, всё сложили в большой мешок. Долго не могли найти попутную лошадь. Наконец, нашлась пара исхудалых лошадей. Только выехали за селение, лошади не идут, ложатся. Пришлось завернуть лошадей обратно.
Пошла я пешком с попутчиком. Одета была потеплому, думала, что в санях поеду. А тут пешком по снегу, с котомкой. Идём, смотрю, вдоль леса бежит жеребёнок. А это оказался огромный волк. Их тогда с запада от войны в наши края много прибежало. Пристроился волк и идёт за нами. Я провожатому сказала, он, как увидел, и бросились мы бежать. Тут навстречу нам тройка с колокольчиками едет. Колокольчики специально, чтоб волков отпугивать.
- Куда это вы пешком идёте, - говорят нам с тройки, - Там мы сейчас целую стаю волков спугнули.
Добрела я с трудом до жилья. Вся промокла. Платье выжимали. Так домой я и не смогла вернуться в каникулы. Пришлось идти в Частинскую школу.
В 1944 году маму вызвали в военно-учётный стол и вручили похоронку на папу. Пришла мама домой, как пьяная и слегла от горя. В доме пятеро детей, дров нет, за хозяйством надо следить.
Весной в тот год был прочный наст. Мы с сестрой Люсей, а ей было 11 лет, на санках по насту возили дрова из леса. Люся ревёт – холодно. Я срублю два деревца, напилим, а к дому под горку санки легче катить.
Две недели в школу не ходила, печь топила, готовила обеды, за мамой ухаживала. Но экзамены сдала прекрасно. По немецкому даже пятёрку получила.
Кончила 9 классов и пошла работать на завод. Одеть нечего было. Мама мне сшила из клочков платье, нитки школьные подружки дали. Взяли меня в отдел механика учеником чертёжника. До обеда поработала, а с обеда меня послали в цех на упаковку мин. Я опять в слёзы – не во что переодеться. Но в цехе мне дали халат.
Паковать мины было не трудно. Тяжело приходилось на заготовке дров для завода. В ту пору мартен работал на дровах. Их надо было очень много. Пилили лес, обрубали сучья. Со мной пилила Шура Никитина. Она была из детдома, к хозяйству непривычная, пилить не умела.
После войны перешла работать в плановый отдел. Но по-прежнему и продукты, и одежда - всё было по карточкам. В счет зарплаты за 70 рублей дали мне 9-месячного телёнка. За лето его откормили, осенью половину мяса продали, стало немного полегче…
На фото 2007 года Е.И. Ветлугина с дарами своего огорода. Фото автора.
В посёлке Юго-Камский живет немало людей, которые смело и откровенно в строке «национальность» пишут – «немец». Это люди с фамилиями: Гольц, Луц, Нейдорф, Остерман, Штромберг, Пафенрот и другие.
А как они здесь в Юго-Камском оказались? Когда в такую далёкую уральскую глубинку занесла их судьба?
Ответ мы находим,изучая историюсвоей Малой Родины, историю суровых лет Великой Отечественной войны.
Когда фашисты напали на нашу страну, многие немецкие семьи жили на Украине, в центральной России. А в Поволжье в Саратовской области была почти настоящая немецкая республика. Но когда линия фронта начала приближаться к местам компактного оседлого проживания советских граждан немецкой национальности, советское правительство побоялось, что советские немцы смогут переметнуться на сторону врага, и советские немцы, как и некоторые другие народы СССР подверглись депортации – переселению в глубокий тыл, порой в необжитые, неосвоенные уголки.
Из таких переселенцев, советских немцев, была создана Трудармия – Трудовая Армия, в задачу которой входило наравне с другими народами Советского Союза трудиться в тылу, приближая час победы. Разница была лишь в том, что такие переселенцы работали и жили под строгим контролем органов власти, за ними велось строгое наблюдение специальных военных комендантов.
Сегодня в нашем посёлке среди внуков, правнуков и праправнуков тех переселенцев живет один непосредственный свидетель и участник Трудармии. Это Андрей Егорович Остерман. Ему 31 января 2025 года исполнилось 99 лет.
Но, несмотря на такой преклонный возраст, Андрей Егорович путешествует по стране, навещая родственников в разных её уголках, освоил компьютер, пишет книги. Всю свою биографию он описал стихами, издав книгу «Судьба».
Вот об Андрее Егоровиче Остермане я и хочу рассказать.
В 1941 году семья Остерманов жила на Украине в Запорожской области. Андрею в ту пору было 15 лет. Шли школьные каникулы, и он помогал на работах в местном колхозе. 22 июня он проспал, а когда явился на конный двор, то увидел, что на его лошади уже работает другой школьник. Бригадир ругаться не стал, но отправил провинившегося парня обратно домой.
А.Е. Остерман со своей первой книгой «Судьба».Фото автора.
Придя домой, Андрей узнал от отца страшную новость – началась война. Так в одночастье оборвалась юность.
Как только линия фронта стала приближаться к селу, все немецкие семьи погрузили в эшелон и отправили на восток. Ехали долго. В дороге болели и голодали.
Поначалу их привезли в Казахстан и отправили в город Гурьев. Там вскоре их разлучили: одних оставили на месте, других отправили в Сибирь, а худощавого паренька с родителями отправили на Урал, где уже создавалось подразделение Трудармии по заготовке древесины. Так Андрей Остерман оказался на Юго-Камском заводе.
Сюда же в Юго-Камский завод было переселено несколько десятков девчонок – немок из Поволжья. Всех их распределили по лесоучасткам: «Красная Северка» и «Татарка». Жили в наспех сколоченных бараках. Простой ручной пилой спиливали деревья, топорами обрубали сучья. С лесоучастка «Красная Северка» бревна сплавляли по речке Северной и по Верхнему пруду до плотины. Через плотину переваливали их на территорию завода на плотбище, где пилили на метровые чурки, обжигали для получения древесного угла, который использовали в мартеновских печах.
К лесоучастку «Татарка» была проложена настоящая узкоколейная железная дорожка. По ней заготовленный лес также отправляли в завод.
За работу в лесу платили деньгами и продуктовые карточки давали. Но купить было нечего. Работать в лесу приходилось от 7 утра до 7 вечера. Утром в столовой давали кашу, больше похожую на суп. Сил от такой еды хватало лишь на полсмены, а дальше – руки дрожат, топор держать нет сил. Но норму надо выполнить. Кто не выполнял норму, оставался работать в лесу до глубокой ночи.
Чтоб совсем не умереть с голоду ели всё: почки и семена липы, побеги сосны, даже кору деревьев. Летом рацион питания в лесу был богаче: ягоды, пиканы, грибы, щавель.
Из группы молодых парней на участке Андрей оказался самым слабым, измотала его эта работа. Решил он обратиться к медсестре. Та отправила его в больницу в Юго-Камский. Размотав лапти, врач увидела распухшие ноги. После обследования поставила диагноз – истощение. Дала бюллетень на два дня, а через два дня бюллетень можно было продлить ещё на два дня. Но для этого каждый раз надо было ходить в юго-камскую больницу за 10 километров от лесоучастка.
Вот как описывает весну сорок четвертого года Андрей Егорович в своих стихах:
«…Весна та тяжёлой была в нашей жизни,Мы были до крайности истощены.Искали мы, чем подкрепить силы жизни,В тех поисках были мы изощрены.Крапиву варили, лягушек ловили.С них шкурки снимали, а мясо варили.Картошку в полях пощадил нам мороз.Картошка гнилая крахмалом годилась.Пиканы потом подросли на покосах,И кислица стала расти на лугах.Лишь было б съедобно: для нас нет вопросов –Надёжнее стали стоять на ногах.Но мне промышлять на семью приходилось.Полями, лесами с больницы иду, В мешок я на ужин всего накладу…»
Шесть месяцев был Андрей на инвалидности. Но сумел победить болезнь, и до самой Победы над ненавистным фашизмом работал в лесу. Радость победы была необыкновенная. Вот как он описал день Победы в своих стихах:
«…Девятого мая уж солнце пригрело,Весна в этот год черепахой к нам шла:На северных склонах, где солнце не грело Лежал ещё снег, была мрачная мгла.Обломыш сосны, трухлявый, высокийСтоял в стороне, как маяк одинокий.Мы с Зоей спилили его на дрова,Летучие мыши взлетели с дупла.Я две прихватил, посадил в рукавицу –Потом отработав, домой унесу.Работали дружно, без всяких амбиций.Обычный был день, лето уж на носу.Верхом, вдруг, Максимович в лес объявился:«Кончайте работу, идите домой!Война завершилась победой большой!»Рабочий сегодня день завершился.В случаях торжественных часто пускаютИз рук улетать в небеса голубей.Здесь нет голубей, и вот я отпускаюИз рук на свободу летучих мышей.Они поднялись, пропищав, что-то тихо,И воздух разрезали крыльями звонко.А мы прокричали вслед громко: «Ура!…»
Война закончилась, а вместе с ней пролетело у Андрея Егоровича детство, отрочество и юность. Ещё несколько лет он жил в лесной глуши, работал на лесоучастке. Но свободы было уже больше. Он сумел закончить среднюю школу, поступил заочно учиться в Юго-Камский вечерний машиностроительный техникум, и ежедневно после работы бегал в посёлок Юго-Камский на занятия. На занятия в один конец десять километров и обратно десять километров.
На фото: Участники Трудармии на лесозаготовках. А.Е. Остерман крайний слева. Фото из архива Юго-Камского музея.
Там в лесу он создал свою семью, женился. Вскоре ему дали квартиру в посёлке, работать стал на заводе. Появились дети - трое сыновей.
После техникума он поступил заочно учиться в Пермский политехнический институт. Закончив его, получил профессию инженера. Работал заместителем начальника цеха фонтанной арматуры, начальником отдела механизации и автоматизации. Сумел внедрить в производство много рацпредложений. Было у него и одно зарегистрированное изобретение – автоматический переключатель стенда для испытания запорной арматуры высокого давления.
Несколько историй. Несколько судеб. А в них история всей страны периода тяжелейшего военного времени. В этих историях не просто жизнь, в них героизм нашего народа, принёсшего на алтарь Победы всё, что имел: имущество, здоровье, жизнь. А молодое поколение – детство, отрочество, юность.
Автор: Алексеев Николай Николаевич, краевед, писатель, методист Юго-Камского филиала музея истории Пермского муниципального округа, ветеран труда Пермского края.
Алексеев Николай Николаевич. Дата рождения - 18 декабря 1948 гола. В настоящее время пенсионер, краевед, писатель. Более 40 лет работал на Юго-Камском машиностроительном заводе редактором многотиражных газет «Югокамский рабочий» - «Югокамский труженик» - «Югокамская сторона». В настоящее время работаю экскурсоводом Юго-Камского филиала музея истории Пермского муниципального округа.
Все эти годы собирал информацию о ветеранах войны – юго-камцах и о тружениках тыла, работавших в годы войны на Юго-Камском заводе. Автор нескольких книг: «Краткая история Юго-Камского поселения в рассказах»; «Легенды и сказы земли Юго-Камской»; «Красная гора» (о событиях, предшествовавших революции и о событиях гражданской войны на территории Юго-Камского); «О героях былых времён» (воспоминания ветеранов войны и труда). А также автор нескольких брошюрок: «Юго-Камские Строгановы», «Завод до отмены крепостного права», «Юго-Камский завод после отмены крепостного права и Казанский тракт», «История Юго-Камского Храма Святой Троицы», «Азбука улиц». Поэтому в данной работе использованы материалы, собранные в разные годы, в том числе от очевидцев событий – ветеранов труда, работавших в военные годы на Юго-Камском заводе.
Эл. адрес: nik-nik-alex@yandex.ru
